ФАНАТКА
16.06.2017 | Комментарии: 2

Он прикрыл глаза. Голос лился сквозь веки, обнимая голову мягкими нежными женскими руками. Есть. Надо брать.

На сцене стояла невысокая тощая девочка-подросток в длинной мужской клетчатой рубашке. Такую носил в его детстве сосед дядя Толя. Электрик. Иван еле удержался от гримасы. Довольное лицо Ленки выглянуло под сценой. Машет головой отчаянно: «Надо брать!!!»

Девочка вроде не напугана, не чета остальным. Темные глаза глядят задумчиво в бушующий аплодисментами зал. И пофиг ей этот зал. Чего пришла тогда? Зачем? За деньгами?

Карина успела взять в оборот. Зовут Катей, восемнадцать лет. Во как. А на вид четырнадцать с натяжкой. Нигде не училась, никогда не выступала. Сомнительно. Спокойная такая. Идеальный персонаж. Ленка уже кровожадно причмокивает раздутыми гелем губами.

Конечно, взяли. Только никакой радости на бледном лице. Идет к столу, сильно хромает. Что там у нее с ногой — под широкими джинсами не разглядеть. Ужас, как одета. Рука правая висит странно… мертво. Калека она, что ли? Лена светится вся, за двоих. Она б еще и зубы девчонке повыбивала, что б жалости побольше выдавить с телезрителей.

Тьфу. Иван отвернулся. А когда повернулся, девочка стояла прямо напротив него. Он вздрогнул. Глаза вблизи оказались темно-синими, как густая гуашь, которой он в детстве нарисовал маме море. Она смотрела на него, словно давно знала, давно искала, долго шла и вот. Черт. Фанатка? Да какая разница.

Он улыбнулся. Она моргнула, и вдруг удивилась. Глаза удивились и ушли. Узкая спина в сине-белую крупную клетку.

 

В восемь часов вечера, наконец, начали сворачиваться. Быстро рассасывалась уставшая массовка. Отодрав себя от кресла, Иван вытянулся во весь рост, разминая затекшие ноги.

— Завтра к восьми, Ванечка, не опаздывать! – Ленка пулей пронеслась мимо него, успев дотянутся до небритой щеки. Откуда в ней вся эта липкая энергия? Другую щеку уже целовала Смилова, треща по телефону. Иван кивнул ей, пожал руку Тарасу и поковылял из зала, пробираясь среди служебного персонала, снующего по сцене, словно орава муравьев.

Дождь лил не переставая. Он устало расправил плечи и повернул ключ в замке зажигания. Май месяц, а холод какой — руки замерзли. И темень, хоть глаз выколи. Яркий свет вспыхнувших фар выхватил стоящую в темноте маленькую сгорбленную фигурку в клетчатой мужской рубахе. Он вздрогнул.  Она что же, простояла здесь весь вечер?!

Имя послушно вынырнуло из памяти. Хромая девочка Катя с сильным чистым вокалом подняла мокрую голову и пристально посмотрела на машину.

Он подъехал вплотную и открыл боковое окно:

— Ты…

И слова разом высыпались из головы, словно кто-то встряхнул за макушку.  В темноте ее глаза были почти черные, блестящие, словно огромные бусины. Смотрели так, словно знали его уже тысячу лет. Или больше. А потом она шагнула, тенью скользнув на сидение за его спиной. Иван моргнул, понял, что затаил дыхание. Черт! Разволновался, как дурак. Он попробовал выдавить из себя улыбку, повернулся к ней. И опять застыл. Хуже дурака.

Она смотрела на потоки дождя, заливающие боковое стекло. Сколько ей лет? Восемнадцать? Она перевела взгляд на него, бледное фарфоровое лицо светилось изнутри, но еще ярче горели темные серьезные глаза.

— Привет.

Вот так просто. Высокая трель взвилась в воздух и пропала в монотонном топоте капель о груду метала. Иван улыбнулся, пробуя взять себя в руки. Какая-то дрянь происходит, словно нанюхался чего-то.

— Ну, здравствуй… Катя.

Улыбнулась. Как удар тока. Ямочки на щеках.

— Тебе куда ехать?

Она все еще улыбалась. Ему показалось или тень скользнула по лицу?

— Никуда.

Вот те на.

— Не понял?

Она опустила взгляд, и опять улыбнулась. По-другому. Теперь ее губы и глаза извинялись.

— Просто до остановки, если можно.

— До остановки. Я понял.

Хорошо. Просто отвезти. Не до остановки, нет – домой, где бы он ни был. Ей действительно некуда идти? Судя по внешнему виду, довольно плохо живет. Скулы просвечиваются сквозь кожу. Голодная может.

Впервые в жизни он смутился, глядя в женские глаза.

— Я бы поел. Может, составишь компанию? Не люблю есть в одиночестве.

Она молчала несколько секунд.

— Тебя могут увидеть со мной. Будут слухи.

Действительно. Идиот. Засветившись в людном месте с этой особой ему с утра уже быть героем желтой хроники. Он хмыкнул, смеясь над собой.

— А что ты предлагаешь? – само вырвалось. С мужским нажимом, жарко. И тут же стушевался, смутился. Да что происходит, черт!

— Мне кажется, ты уже сам почти все решил.

Вот как. Просто. Ее глаза смотрели спокойно, мягко. Да что ты можешь знать?! Но она смотрела так, как вроде бы знала его уже больше тысячи лет.

Он отвернулся и, ни слова не говоря, надавил на газ. Машина рванула с места.

 

Элитный дом и ни одного парковщика. Сонно кивнул, едва взглянув на машину, охранник. Консьержка куда-то испарилась. Пустой вестибюль. Сломанный плафон в лифте украсил странную встречу. Полумрак салона творил с ее внешностью удивительные метаморфозы. Шелковая кожа, тени веером на щеках. Его трясло. Он с силой рванул на себя легкое тело и вдохнул запах волос. Дождь, детское мыло. Она не сопротивлялась, не удивлялась. Чертова фанатка. Ведьма. Он жадно нашел губы и накрыл их своими. Мягкая. Теплая. Вкус взбитых сливок. Его рука дотянулась до кнопки «стоп». Они зависли в воздухе межу этажами на огромной высоте. Между двумя своими недосягаемыми мирами. Он прислонил ее к стене и взглянул еще раз. Она смешно по-детски жмурилась, словно девчонки из его класса, когда он зажимал их между уроками. Много лет назад.

Он целовал ее так, словно хотел съесть. Тонкое горло с бьющейся жилкой под хрупкой паутиной кожи. Разлетелись, рикошетом стреляя в стены, пуговицы уродливой рубахи. Маечка. Прочь. Он приподнял невесомое тело над землей, вжал в стену и обрушился в нее, словно цунами. Она пискнула. Тоненькая, хрупкая, маленькая и узкая. Он не мог держать себя в руках, сопротивляться вылезшему из недр тела звериному инстинкту. Никогда, нигде и никого он еще так не хотел. Все быстро кончилось. Он так и не сдержался. Не смог.

Время тикало. Секундная стрелка на его ручных часах была единственным источником звуков в повисшей тишине остановленных дыханий. Иван Ильин вдруг вернулся в реальность и понял, что натворил.

Он медленно отстранился. Она вся дрожала. Словно замерзла в этой духоте. Глаза все еще крепко зажмурены. Иван поднял с пола жуткую мокрую рубашку и накрыл голые плечи.

— Ты в порядке? – он приподнял пальцем ее подбородок.

Девушка отвернулась, отчаянно закивала. Неуклюже, одной левой рукой принялась натягивать джинсы. Правая висела, словно не живая. Иван помог. Застегнул молнию. Она всхлипнула. Этого не хватало!

— Эй, ты чего? Все будет в порядке, я тебе обещаю.

Лифт ожил.

Она сильно хромала, сутулилась. Когда они остановились возле его квартиры, нагнула голову еще ниже. Ну, неужели все было настолько плохо?! Или это страх забеременеть…

— А что с ногой у тебя, Кать?

Девушка судорожно вдохнула.

— Ботинок трет.

Его брови взлетели до макушки.

— Так не носи их!

— Хорошо. Я подумаю, — она вдруг улыбнулась. И посмотрела на него. Очередной удар тока – он скоро начнет привыкать. Синяя гуашь за блестящей пеленой невыплаканных слез. Лишь одно мгновение – и соленая влага скользнет двумя дорожками по щекам, к вспухшим алым губам, по нежной шелковой коже. Как же она красива…

Он едва не сломал ключ. Кретин.

— Проходи. Это мой временный дом. Готовить не умею, но бутербродами угощу. Что будешь пить?

— Воды. Если можно. Спасибо.

Она с видимым облегчением стянула с себя ужасного вида ботинки. Бедняга. Может, получится каким-нибудь не слишком унизительным образом дать ей денег?

Он гремел посудой, расставляя на подносе бокалы и тарелки. И был жутко зол на себя. Какого черта? Неужели тебе мало кого иметь? И, в то же время, было в ней что-то… пронзающее, стальным крючком цепляющее душу… Хренов любитель экзотики!

Он вернулся в гостиную довольно быстро. Девушка сидела на диване, на самом краю. Водила тонким пальцем с аккуратным коротким ноготком по стеклянной столешнице журнального столика, под которой он высыпал своих любимиц – маленьких керамических бабочек.

— Нравится?

Она обернулась и улыбнулась, словно ребенок при виде шоколадной конфеты в маминых руках. Темные, густые, длинные волосы все еще не высохли, скользнули тяжелыми прядями по спине.

— Ты же промокла под дождем, в ванной фен есть. Тебе в ванную, разве, не нужно?…

Он осекся, но Катя просто кивнула и встала.

— Ванная там, — он указал направление, — бери все, что необходимо, не стесняйся. Чистое полотенце в шкафчике.

Она легко выскользнула из комнаты. Иван сел на диван рядом с тем местом, где сидела она, поставил себе на колени поднос с бутербродами и принялся методично жевать. Издали донесся чих. И за ним сразу второй. Нужно дать ей сухую одежду.

Отрыв в своем шкафу футболку с шортами, он подошел к ванной. Двери были не заперты. Она быстро обернулась. Два огромных темно-синих блюдца перепуганных глаз, а на белой коже худых ног виднелись пятна запекшейся крови. Он вздрогнул.

— Что за… Это я сделал тебе так больно?

Она резко замотала головой, голос охрип:

— Нет-нет, все хорошо, правда, Иван, все хорошо. Просто… в первый раз… мне так и говорили…

С минуту он ошалело молчал, а затем ощутил удар в солнечное сплетение. Твою ж мать…

Она не врала, нет. Невозможно сыграть такими глазами. Дурная, бешенная фанатка. Сам-то хорош — набросился на девушку, словно орангутанг после месячного воздержания — даже не ощутил ее невинности. Но ведь она поехала с ним… Ясно дала понять, что согласна на все. Дала ли?…

— В первый раз… Но почему? Почему ты не сказала? – он услышал свой сдавленный голос.

— Зачем? – она приподняла тонкие темные дуги бровей.

— Как зачем? Как зачем?! Ты же отдалась незнакомому человеку! Впервые! Что скажут твои родители? Как ты… на что ты надеешься, глупая девчонка?! Что мы… — он задохнулся от ярости, — что у нас с тобой что-то может быть?!

Ее голова откинулась назад, словно от пощечины. Он с силой захлопнул дверь и пронесся по коридору в гостиную. Открыл бар, плеснул себе виски и выпил залпом. Подождал, пока уляжется вихрь в голове. В ванной зашумела вода. Кретин. Мог бы держать себя в руках. Во всех смыслах!

Через несколько минут вода стихла. Мимо гостиной к входной двери молнией скользнула тень. Даже не обувшись, принялась дергать ручку. Дурочка.

Иван подошел сзади вплотную, разглядывая темную макушку. Она была ниже него на полторы головы. Маленькая ведьма. Он обнял мгновенно стихшее хрупкое тело, взял на руки, словно ребенка, и понес в спальню.

*                *                   *

Была глубокая ночь. На улице бушевала гроза. Иван сел на кровати и протер глаза. Ему приснился странный сон. Словно он идет по пустынной бесконечной дороге, а слева шумит бескрайний океан. Он идет долго, но конца пути все нет и картина не меняется: под ногами та же дорожная пыль, а по левую сторону мир погружен под воду. Он посмотрел на спящую рядом девушку. Длинные темные пряди разметались по подушке, по худенькому телу, нежной груди. Она дышала часто, прерывисто, словно видела не менее беспокойный сон. Он лег к ней вплотную, обнял и накрыл одеялом. Тело вновь кипело желанием взять ее. Какое-то наваждение… Девушка совершенно не в его вкусе…. Все. Хватит. Вкусы тоже могут меняться. Он ее не отпустит. В конце концов, она его фанатка, или чья?!

*                 *                     *

Будильник упрямо насвистывал. Иван с трудом разлепил веки и сразу вспомнил. Рядом никого не было. Рука нащупала холодную простынь. Он сел на кровати, потирая лицо.

— Катя?

Тишина.

Он встал и прошлепал в коридор. Страшные ботинки пропали. В ванной на крючке одиноко висело белое полотенце. Он мрачно разглядывал его, пока чистил зубы. Ушла и ушла. Ему-то что. Но что-то видимо было. От него, Ивана Ильина, вот так вот — не попрощавшись – еще никто не уходил. Да нет, не в этом дело, было что-то еще…

Настроение паршивое.

Молодой человек тщательно выбирал брюки и подбирал к ним рубашку. А потом с психом надел первые попавшиеся джинсы и футболку. Из подъезда он вылетел уже в самом скверном расположении духа и, только провернув ключ в замке зажигания, сдался, разрешив себе понять: ему очень хотелось вновь увидеть девушку.

***

Она так и не появилась в студии.

И на следующий день ее тоже не было.

Он не стал спрашивать Ленку, чтобы не привлекать лишнее любопытное внимание. Просто ждал. Рано или поздно они сами вспомнят про хромающую девочку Катю, порвавшую зал своим вокалом и жалким внешним видом. После съемок он заехал выпить кофе. А после зашел в обувной бутик на другой стороне улицы и купил три пары красивых женских туфель тридцать шестого, тридцать седьмого и тридцать восьмого размера. На всякий случай.

Но она не появилась и на третий съемочный день, хотя все отобранные участники уже были отсняты. Иван разозлился и позвал Ленку на перекур. Главный режиссер проекта, рассыпая по сторонам отборный мат, также была не в лучшем настроении. Лена злилась на постановщиков света и жаловалась Ивану на новенького дурака-оператора.

Он участливо кивал.

— Лен, а всех участников отсняли?

— Не всех, блин. Пропала девчонка одна. Звонили сегодня ей, говорят, заболела. Твою мать! А мне что теперь, самой хромать по сцене?!

— Заболела? А что, серьезное что-то?

— Не знаю. Сказали, вроде как, завтра будет кровь с носу. Была идея послать туда съемочную группу. Зрители такое любят…

— Любят. А далеко ехать к ней?

— Не далеко, только она вроде бы сказала, что живет не по прописке, и категорически просит не приезжать. Короче, адреса нет. Так бы поехали. Жаль.

— Угу…

Ивану было не жаль. Если Катя не хотела (а Ленка вела речь именно о Катерине, он был уверен, так как тщательно следил за процессами съемок), чтобы к ней вваливалась орава телевизионщиков, она имеет полное на это право. Он бы тоже от такого визита был не в восторге. Тем более, если болеет. Вот, оказывается, в чем дело. А у него даже нет ее телефона… Эти три дня он злился. На нее — за то, что своим отсутствием заставляет злится его. На себя – за то, что не может прийти в себя и просто забить на девчонку… Но в один момент вся злость улетучилась, оставив в душе только больную девочку Катю. Конечно, она же мокла весь день под дождем. Ждала его. А он не удосужился сделать ей чай.

 

Он опять плохо спал, проснулся за час до звонка будильника, побрился, тщательно оделся и поехал в студию, закипая от собственных неопределенных намерений. Припарковавшись, Иван не спеша вышел из автомобиля. На лавочке возле входа сидело несколько ребят – участников. В сторонке сидела Катя.

До синевы бледная на фоне растущей позади нее зеленой ели. При виде Иван глаза на миг блеснули, словно капли воды на солнце. Отвернулась. Яркий румянец покрыл щеки и даже кончики ушей отливали пунцовым цветом. Продолжая пристально ее разглядывать, он не спеша подошел, попутно кивнув остальным ребятам. Они притихли, зашушукались между собой.

Растянутая черная футболка, те же широкие висящие джинсы. На ногах – копеечные фиолетовые вьетнамки. Иван сел рядом.

— Привет, Кать, — он смотрел на низко опущенное лицо.

— Привет, — она закашлялась.

— Заболела… Как же теперь петь будешь?

— Не буду. Я пришла отказаться.

— От чего?

— От всего.

Он глубоко вздохнул. У нее мозги набекрень. А у него их уже вообще не осталось.

— От всего? Катя?! Ты хочешь сказать, от участия в проекте? Но ты ведь уже почти победила, поверь. Болезнь не помеха – ты думаешь, первая, что ли, заболеваешь на съемках? Техника творит чудеса, да и время есть — отснимем тебя через недельку, ты поправишься.

— Нет, — она упрямо мотнула головой, все так же не поднимая глаз, — Я хочу отказаться.

— Но почему? Ты сама понимаешь, от чего отказываешься?

— Понимаю. От всего, — она быстро подняла голову и встретилась с ним взглядом. Густая, глубокая синяя гуашь…

Иван затаил дыхание, не желая понимать. Что она хочет ему сказать?

— Прости… Слишком рано все… И слишком быстро. Прости, — и вот она уже спорхнула со скамейки и уходит.

Он вцепился в спинку лавочки, чтобы удержать себя и не пойти за ней. Что за бред?!  Она отказывается… От ВСЕГО. От проекта, а вместе с ним и от славы, денег, красивой жизни. И еще, она отказывается… от него!?

Он встал. Как можно медленнее направился к машине. Удивленные ребята, проводившие взглядом Катю, теперь уставились на него.

Спокойно.

Иван завел мотор, стараясь не упустить из виду удаляющуюся сутулую спину. Тронулся лишь, когда она скрылась за поворотом проходной. И едва доехав до того самого поворота, вдавил в пол педаль газа. В два счета поравнявшись с девушкой, он открыл боковое стекло. Катя не удивилась, но, отвернувшись, продолжала идти.

— Катя, сядь в машину.

Она продолжала идти.

— Катя!

Никакой реакции.

— Ты хочешь, чтобы я затащил тебя в машину силком?! Катя!!!

Она остановилась и, казалось, вдруг задумалась, разглядывая его лицо.

Он тоже остановился. Открыл дверцу. И она, — слава Богу, ему не пришлось действительно ее тащить, — села.

Иван превысил скорость, стараясь сбросить злость и раздражение, круто заехал в первый попавшийся двор и остановился.

— Что с тобой? Что случилось? – он развернулся к ней.

Катя подняла полный грусти взгляд. Заговорила не сразу:

— Я виновата. Я ошиблась. Не нужно было приходить сюда, принимать участие в проекте. Не нужно было встречаться с тобой. Прости меня, Ваня.

Это что, первое в его жизни динамо?

— Почему? Я имею право на объяснение?

— Имеешь. Но я не имею права тебе его дать, — она грустно улыбнулась.

— Бред, — он почувствовал укол уязвленной гордости, — Ты хочешь сказать, что отказываешься дальше участвовать в проекте только из-за меня?

Она задумалась на мгновение:

— Наверное, можно сказать и так, — и добавила тише, — Мне вообще этот проект не нужен был, Ванечка…

От звука собственного имени, произнесенного ее голосом, у него по всему телу бежали мурашки.

— А что? Что тебе нужно было? Зачем ты тогда пришла?

Он нахмурился. В чем логика?

Катя замотала головой. Иван взял ее за плечи и развернул к себе лицом. Бледная, фиолетовые тени под глазами.

— Если ты пришла на проект из-за меня, почему тогда уходишь сейчас? Я обидел тебя? Что, скажи?

Она еще сильнее замотала головой и зажмурилась, но на ресницах успели блеснуть слезы. Иван прижал ее к себе.

— К чему весь этот драматизм?

— Ты потом поймешь… Я потом тебе все объясню, — она говорила сквозь всхлипы, —  Не могу сейчас. Пожалуйста, прости меня. Это правда — я во всем виновата. Мне не нужно было встречаться с тобой так рано…

— Рано? О чем ты?

— Неважно, — она принялась вырываться, и он отпустил ее, — неважно, я… Наверное, это из-за болезни, мне… нужно принять лекарство, Иван, мне пора бежать, отпусти меня…

— Я отвезу.

— Нет.

— ПОЧЕМУ? – ему захотелось сгрести ее в охапку, привезти к себе домой и закрыть в своей комнате. Но он ослабил хватку.

— Потому что. Все, — Она выпрямилась на сидении, вытерла лицо, судорожно вздохнула и, уставившись невидящим взглядом в лобовое стекло, прохрипела, — Это все Иван, между нами все кончено. Можно сказать, не успев начавшись. Все.

А потом она выскочила из машины и быстрым решительным шагом ушла.

Он словно пощечину получил. Сглотнул. Что? Бежать, ехать за ней? Опять? Зачем? Она сказала все, что хотела.

***

В проекте победила протеже одного из спонсоров. Едва были отсняты последние кадры, Иван Ильин улетел в Киев.

 

Осень того года нагло ткнула носом в зиму уже в октябре. Он кутался в теплое пальто, выйдя из дома, решил пройтись по улице пешком. Подняв широкий ворот, в плотной натянутой по брови шапке Иван был почти не узнаваем. Он остановился у киоска с прессой и покосился на девушку в черном плаще. Но это была не она. Иван проводил девушку хмурым взглядом.

Прошло четыре месяца с памятного прощания в автомобиле, а он все никак не мог забыть. «Было бы кого помнить!» — злые мысли в пустой голове. Он даже хотел напиться, но вовремя остановился, мысленно наорав на себя.

Сумасшедшая фанатка! Она запала ему в душу лишь из-за своего ненормального поведения, чудной непонятности, из-за того, что ушла первой. Ушла от него, а не наоборот. Что ж. Хорошая наука. Впредь и он будет относится к расставанию со случайными девушками более понимающе и мягче… впредь…

Иван зло усмехнулся. Он не мог выносить их вида. Длинноногие, лоснящиеся гламуром и пафосом. Его воротило от запаха дорогих духов, словно от мусорного бака…

Иногда ему снились красивые цветные сны, но, проснувшись, он помнил лишь свежий запах дождя и детского мыла. А в дальнем углу глубокого шкафа стояла коробка с парой женских туфель. Остальные две он выбросил. У нее тридцать шестой размер. Крохотные ножки в старых поношенных вьетнамках. Как бы не тридцать пятый…

 

Осень была завалена съемками в грядущих новогодних передачах.  Мать с бабушкой сильно расстраивались из-за его редких визитов. Но Ивану действительно было некогда.

Зимой он вспоминал ее уже намного реже. А весной и того реже. Настроение понемногу возвращалось. В мае Иван Ильин на одной из тусовок познакомился с красивой аристократкой, дочкой известного политика, завидной столичной невестой – Ариной Региновой. Воспитанная, тактичная, молчаливая и довольно умная для своих лет. Ему было с ней удобно, легко и спокойно.  Арина практически не пользовалась духами. Только изредка и в очень малых количествах.

Его вещи потихоньку перекочевывали в ее огромную квартиру в центре. Они появлялись вместе на всех тусовках, и в скором времени пресса загудела о возможной свадьбе года. Но Иван не думал ни о чем подобном. Арина заканчивала юрфак в КИМО и готовилась сделать блестящую карьеру адвоката. Он готовился к грядущему летнему концертному туру в штатах.

Поездка оказалась более чем успешной. Конец лета Иван посвятил собственному отдыху, слетав с девушкой к морю подальше от назойливых журналистов и раздражающих слухов по поводу возможной свадьбы. Арина мудро высмеивала попытки прессы их поженить. Иван удачно ей подыгрывал, понимая, что на самом деле девушка озабочена не меньше журналистов.

В самом конце августа, вернувшись в Киев, в одном из клубов он случайно пересекся с Кариной Смиловой. И изрядно удивился, увидев ее в положении.

Карина светилась счастьем, поглаживая внушительный живот. Она собиралась уже уходить под руку с неизвестным мужчиной, когда заметила удивленное лицо Ивана.

— Ванечка! Сколько лет!

— Карин, ты меня удивила сегодня! – Иван действительно был поражен. До него доходили слухи от коллег, что Смилова бесплодна. Он не любил подобную болтовню. Карина была открытой хорошей бабой, прямолинейной и доброй. Ей вот-вот должен был стукнуть сороковник. И у нее действительно не было детей, но это было ее личное дело, и копаться в столь интимных вещах было гнусно.

— Сереж, иди, я сейчас подойду, — кивнула она своему спутнику. Седовласый, но довольно бодрый на вид невысокий мужичек заботливо накинул на нее пиджак и не спеша пошел к выходу.

— Ванечка, ты себе представить не можешь, но я тоже до сих пор удивлена, — она так счастливо и заразительно рассмеялась, что Иван сам невольно расплылся в улыбке.

Поистине, беременные женщины прекрасны!

— И когда пополнение ожидается?

— В октябре. Ждать осталось совсем недолго, учитывая, что я последние десять лет этого ждала, — они стояли теперь довольно близко и Иван с удивлением заметил, что даже морщин на добром лице стало меньше, — А ты как? Я слышала, свадьба намечается скоро?

— Карин, — он улыбнулся, — Твой пример доказывает – не всему можно верить.

— Нельзя, Вань, нельзя верить! – с жаром закивала женщина, — Слухам, медикам, суевериям! Глупо! Только сердце слушать надо! Помнишь «Звезды зовут»? В прошлом году. Ты знаешь, мне тогда та девочка хромая сказала, ну та, которая отказалась после отбора. Просто подошла и сказала, серьезно так: «Вы, говорит, светлая такая – не могу промолчать: не верьте ничему, ни белым халатам, ни злым языкам. Просто верьте своему сердцу. И тогда через полтора года — следующей осенью — рожать вам». Представляешь! Нет, ты можешь в это поверить? А я ее тогда послала… Честно, стыдно сейчас, так стыдно, найти бы ее, поблагодарить, извинится. Да где ж ее сейчас найдешь, она ужасно выглядела, если помнишь, небось бутылки где-то собирает и по переходам поет. Но я все равно как-нибудь поеду поищу ее, скажу спасибо. Ведь я потом подумала… и вдруг бросила все. Лечение, анализы бесконечные, все! И поехала к морю. И там Сережу встретила! Представляешь! И – вот! Все правда. Все, что она сказала – сердце надо слушать. Десять лет лечилась, а стоило бросить все, влюбиться – и вот оно чудо! Она, наверное, экстрасенс какой, поди. Как думаешь, отыскать ее? Слушай, может, в суд на врачей подать? Вань, ты чего? Да что с тобой?!

Иван стоял, словно в тумане, выбираясь из капкана воспоминаний.

Она практически предсказала Карине беременность.

Та махала руками перед его окаменелым лицом. Иван моргнул:

— Прости, Карин, задумался. Действительно, чудо. Рад за тебя, очень! Так, говоришь, девочка та тебе нагадала, вроде как? Если не ошибаюсь, ее Катериной звали?

— Она, да! Только не нагадала, — Карина опять улыбалась, заботливо поглаживая живот, — Она просто, как сквозь меня глядела… И уверенная была очень. Мне сцена эта надолго в памяти засела. А когда я ее… ну… послала так, грубовато, она, ты знаешь, даже не обиделась! Вот просто стояла и улыбалась. Как вроде бы рада была за меня. Это я сейчас понимаю, а тогда мне казалось, что она издевается. Я сильно разозлилась. Ведь столько мучилась… один Бог знает, — она на миг помрачнела, но потом вновь заулыбалась, — Так что, Ванечка, и на моей улице случился праздник!

— Карин, ты это заслужила. Никто другой, как ты! – Иван говорил искренне. Только мысли его были далеко-далеко.

*              *             *

— Дзусь! Дзусь! Пішла! Ууу ты, бісове стерво… Пішла, кажу!

Катя выбежала во двор, услыхав снаружи дикий лай. Невысокий худощавый мужчина, вошедший через открытую калитку, подвергся яростной атаке бдительной Ляльки. Забавно пятясь и приплясывая то на одной, то на второй ноге в коричневых строгих брюках с отутюженными стрелками, человек не сводил панического взгляда с огромного пса, оглашающего громогласным лаем всю округу. Но еще громче хохотал дед Остап, восседающий посреди широкой деревянной лавки под окном приземистого деревенского дома. Между приступами смеха он, все же, предпринимал слабые попытки отогнать собаку от гостя:

— Лялька, трясця твоїй матері, та плюнь ты на нього! Воно тобі надо! – но, при виде отплясывающего у калитки мужчины, он вновь заходился в кашляющем хохоте.

Девушка бросилась к собаке и, вцепившись в ошейник, что было сил потащила животное обратно к дому:

— Фу, Лялька! Фу! Фу, кому говорят!!!

Борьба была бы, естественно, не равной, если бы добрая псина не сдалась, услыхав команду любимой кормилицы. Продолжая негромко погавкивать, черное лохматое существо скрылось на заднем дворе.

Гражданин, видимо, ждал извинений. Но настороженно поглядывающая из-под темных бровей Катя, и все еще хохочущий дед Остап просить прощения явно не собирались. Бросив очередной косой взгляд в гостя, девушка схватила висящий на заборе тазик и юркнула вслед за собакой на задний двор. Отсмеявшись вволю, дед Остап довольно крякнул, вытащил из кармана пачку папирос, закурил, смачно затянувшись, и обратил свой задумчивый взгляд в ведомую ему одному даль.

Нежданный гость покраснел. Нападение бешенной собаки-переростка и последовавшее вслед за этим неприятным происшествием демонстративное игнорирование его присутствия окончательно выбивали из колеи. Он почувствовал, как щеки загорелись огнем, шумно вздохнул, приводя в порядок дыхание, и откашлялся.

Дед не шелохнулся.

— Прошу прощения, уважаемый Остап… эээ?

Осознав, что не знает отчества хозяина дома, мужчина озадачено почесал в затылке и еще сильнее покраснел.

Испещренное морщинами задумчивое лицо медленно повернулось в его сторону. Тяжелый взгляд из-под нависших косматых седых бровей мельком скользнул по нему, словно впервые видел. Словно не хохотал минуту назад на все село над гостем, затравленным собакой. Мужчина осторожно двинулся вперед, опасливо поглядывая по сторонам в поисках дурной псины.

— Мое имя Григорий Григорьевич Ляпин, — он протянул руку. Но дед лишь бросил на нее хмурый взгляд и вновь отвернулся.

Быстро убрав руку, Григорий Григорьевич сглотнул.

— С вашего позволения, я присяду? – не дожидаясь очередной игнорирующей реакции, мужчина примостился неподалеку от могучего тела.

— Меня предупреждали, что… В общем, я пришел по делу, — негромко начал он, стараясь не смотреть в сторону седовласого старца, — Мне сказали, что только вы можете мне помочь. Понимаете я… у меня ситуация… кхм… Дело в том, что у меня семья. Вот. И зарплаты сейчас сами знаете… В общем. Моя престарелая матушка завещала мне, как единственному наследнику, свою квартиру в столице. Вот. А я… а мы… Сильно в средствах нуждаемся… Вот. И мы, я… Нам бы… только узнать… ну… когда можно будет… кхм… воспользоваться.

Последнее слово он сказал еле слышно, перепугано таращась на свои острые, словно полосы бритв, стрелки на брюках.

Дед с наслаждением затянулся в последний раз, натужно покашлял и, затушив окурок об подошву растоптанного огромного ботинка, все еще не глядя на гостя, рыкнул:

— Жабы.

Григорий Григорьевич встрепенулся:

— Что-что, простите?

— Жабы, кажу. Пойдешь вночі на кладбище, упіймаєш там три земляні жаби, принесеш. Тільки у карман чи у торбу не клади, в руках неси. З річки принесеш – узнаю. Хрен тобі буде, а не наслєдство.

Мужчина вытаращил глаза, разглядывая пожелтевший профиль над седой косматой бородой. Дед Остап задумчиво смотрел вдаль, за низенький покосившийся заборчик, за бескрайнее зеленое поле, за зеркально-гладкий, спящий под полуденным знойным солнцем, ставок.

— Ааа… жабы… ночью, на кладбище… Это о-о-обязательно?

Старикан пожевал нижнюю губу и задумчиво изрек:

— Ні… як не хочешь щоб мамка померла.

Григорий Григорьевич вздрогнул:

— Я… Я не говорил, что хочу! Я только узнать хотел… узнать…

— Когда? – пронзительные синие глаза вцепились в душу мужчины, сердце вдруг сжалось в животном ужасе. Григорий Григорьевич не смел пошевелится.

— Или я тебе ворожея?! Или я тебе гадалка с картами?! Ты куда шел, пенёк выгнивший?! Тьфу! – дед смачно сплюнул в сторону и отвернулся.

Сердце отпустило, незваный гость вскочил, как ужаленный, и принялся неуклюже, задом семенить в сторону калитки. Ноги его спотыкались, руки дрожали, словно высохшие ветки на осеннем ветру:

— С-спасибо за уделенное время… Я все понял. До свидания.

Через минуту завелся мотор машины. А еще через пять минут дорожная пыль улеглась, и воздух наполнился благостной тишиной, сотрясаемой лишь редкими покрикиваниями домашней птицы.

Дед Остап довольно улыбнулся и вытащил еще одну папиросу. Из-за угла вышла Катерина, таща в руках полный тазик угольно-черной шелковицы вперемешку с сочной атласной вишней.

— Чего хотел-то он, дед?

— От души избавится.

Катя нахмурилась. Села на лавку, поставив тазик на колени.

— Я увидела, что нехороший он какой-то…

— Совесть там сгнила… — Дед Остап помял в руках вытащенную папиросу и со вздохом запихнул ее обратно в пустую пачку, —  Ну що, дитинко, що діду на вечерю даси?

— Зараз діду, — спохватилась девушка, вскочила и, обняв двумя руками тазик, бросилась в хату, — Вареников наделаем. С вишнями, с шелковицей, вкусныее…

***

Вечером того же дня Катерина развешивала белье во дворе, как вдруг почувствовала удар в ногу. Девушка ойкнула и присела на корточки. По голой икре стекали вниз густые красные ручейки, а на земле у лодыжки валялся разбитый внушительных размеров помидор.  Она пристально вгляделась в темноту. За забором послышалось шуршание и топот ног. Катя бросилась в дом, стараясь как можно меньше шуметь. Сердце отчаянно билось от страха. Прикрыв за собой дверь, девушка едва не вскрикнула, оказавшись нос к носу с дедом Остапом.

— Чего ты?

Она изо всех сил постаралась успокоится, но дед больше ничего не спросил. Отодвинув ее с дороги, он с трудом протиснулся в дверной проем.

— Деда, не надо! – Катя, было, бросилась за ним, но уткнулась носом в могучую спину.

— Цить ти!

Свет с хаты освещал его суровое лицо, суженные глаза шарили в темноте.

— Деда… ну пацаны, наверное… Малые еще… — она уже едва не плакала.

— Пацаны говоришь… Ну-ну, — его глаза сузились еще сильнее, превратившись из ясно-голубых в две черные узкие щелки.

Катя тихо заплакала:

— Деда, не надо, пожалуйста… Я лучше уеду…

— Чего?! – он повернулся к ней и вдруг расхохотался, — Уедет она! Еть ты яка! А ну марш в дом, трясця твоїй матері! Еть ты! Уедет она! І куди ж ти поїдеш? Тьфу, дурепа. Баба, що тут скажеш… Та не реви ти! Не стану я сопляков наказывать! Ходи заляпана, дура.

Катя, хлюпая носом, пошла на кухню, набрала воды из ведра, стала в тазик и принялась сливать себе на ноги, смывая красные потоки.

Так было есть и будет: везде и всюду их ненавидят.

***

Баночка с гуашью перевернулась, синяя густая краска потекла по столу.

Он приложил ладошку к лужице и поднял. Две густые капли стекли на поверхность. Мальчик посмотрел на них. Такие синие…

— Иван! Иван! – мамин голос из кухни. Он испугался и принялся растирать ладошками краску по столу. Вышло только хуже.

—  Иван! Да проснись же ты!

Он открыл глаза. С противоположной стороны кровати горело бра. Арина в прозрачной ночной рубашке трясла его за плечи.

— Ты опять не даешь мне спать! Мне надоело это!

Убедившись, что молодой человек окончательно пришел в себя, девушка вскочила с кровати и гордо продефилировала бесконечно-длинными ногами вон из комнаты.

— Что за черт!

Иван сел. Часы показывали половину четвертого утра. Прерванное сновидение оставило ясное ощущение ловушки, безнадежности. Ему не хотелось возвращаться туда. Вместо этого молодой человек пошел вслед за Ариной. Та сидела на диване в гостиной, поджав под себя ноги, дымила тонкой длинной сигаретой.

— Арин, ты чего? – он сел напротив.

— Я чего? Я чего?! – она устремила на него сверлящий взгляд карих глаз. От Арины такое поведение было в новинку. Иван удивился.

— Да что случилось-то?

— Случилось… Да, случилось! Кончилось мое терпение, вот что случилось! Иссякло! Я тоже не железная! С первой ночи нашей, с самой первой ночи ты зовешь ее, кричишь, размахиваешь руками, тянешь простыни… «Катя! Катя! Катя!» Да кто такое выдержит?! Кто?! Черт с ним, думаю, девка какая-то, из прошлого, забудет, ведь со мной же. Да где там! Год! Год я регулярно слышу эти крики. Год! – она с силой затушила половину сигареты в огромной каменной пепельнице-черепахе, и закрыла лицо красивыми руками с длинными тонкими пальцами. Послышался глухой сдавленный голос:

— Я не могу так больше, Иван… Эта неопределенность… К чему тогда все? Я детей хочу… А ты кричишь по ночам, зовешь… ее

Она разрыдалась.

Он сидел и смотрел на нее. Потом поднялся, но пошел не к вздрагивающим плечам, а мимо, в спальню. Натянул джинсы и футболку.

Вернулся в гостиную, потоптался минуту на ковре, глядя на плачущую девушку. Она вдруг затихла, убрала руки, подняла изумленные, красные от слез глаза:

— Ты уходишь?

— Прости, Арин…

С мгновение она молча пораженно смотрела на него. А потом красивые черты как по волшебству исказились, обезобразив ненавистью лицо до неузнаваемости.

— Ты… — задохнулась, — Пошел вон! Слышишь! Вон!

Он молча развернулся, пошел к двери, открыл замок. Быстрые шаги, в плечи впились длинные руки:

— Иван! Ванечка, пожалуйста, прости меня! Я не хотела, я не хочу, что бы ты уходил! Пожалуйста! Прошу тебя…

— Арина, прости меня, — он заглянул в покрасневшее от рыданий лицо, — Прости, я так долго морочил тебе голову.

Карие глаза несколько раз моргнули, в неверии, пристально всматриваясь в его лицо. Она разжала руки.

Замок щелкнул.

* * *

Режиссер нашумевшего два года назад проекта «Звезды зовут», Лена Киреева, взяла трубку после восьмого гудка:

— Иван ИЛЬИН! У меня на входящем твой хит!

— Привет, Лен. Я тоже рад тебя слышать.

— А я-то как, Ванюша!

— Я тебе еще не надоел? На входящих звонить? – Иван улыбнулся.

— Я бы тебя и по ночам слушала, Ванюша!

Иван из вежливости засмеялся в унисон ее хихиканью пошловатой шутке.

— Если серьезно, то я по делу, Лен, поможешь?

— Не вопрос, говори.

— С проекта того, двухлетней давности, «Звезды зовут», помнишь?  Личные дела участников сохранились еще?

— Участников… Я спрошу. Отобранных точно должны быть, а всех участников…

— Нет, мне всех не нужно, мне из отобранных как раз. Была девушка одна, ее вокал запомнился. К кому мне обратится за контактом, дашь телефончик?

— Конечно Ванюш, есть у нас такой Валерка Громов. Скину номер его сейчас… Девушке, по ходу, повезло, а?

— Спасибо Леночка, помогла.

— С тебя билет в VIP-зону на ближайший концерт!

— Договорились!

 

Шустрый Валерий Громов предоставил всю информацию через десять минут. Иван сердито прислушался к резко ускоренному ритму биения сердца. Ему необходимо было найти ее. Чтобы забыть раз и навсегда. Тянущее, зовущее чувство в грудной клетке мешало спокойно жить.

* * *

— Чего стучишь-то, милый? Нет там никого.

Иван развернулся, уставился на крохотную, сутулую старушку, поднимавшуюся по витиеватой широкой лестнице.

— Уехали?

— Уехали, — очевидно, третий этаж пафосной древней сталинки давался пожилой женщине с огромным трудом, — Хозяйка то померла. Три года как.

Словно удар кулаком в грудь. Иван с трудом втянул воздух:

— Катя… Катерина Верба… Умерла?

— Катерина? Господь с тобой, что ты! Девка молодая, ей жить еще! Бабка ее померла, Евдокия Федоровна – та болела долго и померла. А Катерина уехала, — старушка, наконец, взобралась на верхнюю ступеньку и остановилась отдышаться, внимательно разглядывая молодого человека через тонкие стекла изящных очков.

У Ивана отлегло. И тотчас он понял, что Катя ну никак не могла быть три года как погибшей, ведь их знакомство состоялось позже — всего два года назад. У него странно работала голова, когда дело касалось этой девушки.

— Уехала? А куда, не знаете случайно?

Тонкие, едва различимые седые брови старушки сошлись на переносице, она молча уставилась в пол. Терпеливо выждав минуту, он смущенно кашлянул. Старуха вновь подняла на него внимательный, прищуренный взгляд:

— Нет. Не знаю, — обронив это, она важно прошествовала мимо него к соседней двери.

— Понимаете, мне очень нужно, — он старался говорить максимально откровенно, умоляюще глядя в узкую сутулую спину, — Я познакомился с Катей два года назад и сейчас хочу ее найти… Она поет… Вы, наверное, знаете, как она поет? У нее редкий голос. А я сам певец, может быть, вы слышали – Иван Ильин? Я хотел бы ей помочь. Такой голос нельзя терять! Но у меня нет ее телефона, и теперь даже не знаю, где приблизительно ее искать. Может быть, вы мне чем-то поможете? Я вас очень прошу.

Старуха замерла у соседней двери и развернулась, удивленно его оглядывая:

— Ильин? Иван Ильин? Я не ослышалась? А вам случайно не родственница знаменитая Анастасия Ильина? Или это просто совпадение…

— Нет, не совпадение. Анастасия Анатольевна Ильина – моя бабушка, — он улыбнулся.

Женщина ахнула, восторженно прикрыв рот высохшей тонкой рукой:

Вот. Эта улыбка! Ее улыбка! Нет, вы только подумайте, к нам пришел внук самой Ильиной! Ах… Ее  «Снежные каштаны»…  Но, скажите Бога ради, как, КАК поживает ваша бабушка?

— Хорошо, спасибо, — улыбающийся внук некогда знаменитой на весь союз певицы понял, что получит сегодня ответы на многие свои вопросы.

***

Золотистые колоски покачивались над головой. Теплая земля жила, дышала размеренно и ровно, убаюкивая в уютной пшеничной колыбели. Катя зевнула, разглядывая медленно плывущие по голубому небу ватные кусочки облаков. Как здорово было лежать тут и ни о чем не думать. Словно не было больше вокруг никого в целом мире. А вся жизнь ее была вот этими колосками и бесконечным небом.

Она еще раз зевнула, повернулась на бок и закрыла глаза.

А когда открыла, ветер срывал с нее подол платья. Солнце уже почти село за горизонт, небо заполнили насупленные тучи, накрапывал дождь. Девушка подпрыгнула, схватила валяющийся рядом небольшой полотняный мешочек и, что было духу, бросилась в сторону дома. Ее темные волосы взметнулись к небу, словно у сказочной злой волшебницы. Сердце испуганно билось в груди. Катя поднялась и припустила что было сил в сторону видневшихся вдали хат. Но каждый шаг ей давался с трудом. Ветер с силой бил в лицо, отшвыривая тело назад, а час назад убаюкавшая ее, ласковая, высокая пшеница сейчас удерживала, мешала бежать, путала ноги и, в конце концов, девушка упала, больно растянувшись во весь рост. Огромные тучи сбивались в одно чернеющее, сплошное покрывало в пол неба. Вновь ударил гром и Катя от испуга вскрикнула. По затылку, лицу, плечам забарабанили первые крупные капли дождя. Ветер немного поутих, девушка поднялась и вновь побежала, но уже через несколько шагов сама рухнула на землю, с ужасом вжимаясь в мокрые колосья – в ста метрах от нее землю пронзила молния. Господи, помоги!

— Вставай! Вставай, кажу! Вставай, дура!

Могучая рука одним рывком подняла ее над землей.

— Деда! Деда! Мне страшно, деда!

— Цить! Пішли! – он накрыл ее своим огромным плечом. Дождь припустил сильнее. И тут громыхнуло так, что земля затряслась под ногами. Дед Остап сжал девушку и что-то ожесточенно забормотал. Слов было не разобрать, словно ветру подвывал, вторил. Вдали от них стрелой вошла в землю еще одна молния. Девушка обмерла. Они могут умереть тут, вдвоем, в любую минуту.

— Деда, сделай же что-нибудь! – взмолилась она в слезах.

Но он, казалось, не слышал ее, продолжая насуплено смотреть в сторону хат и бурча себе что-то под нос. Дождь полевал словно из ведра. Промокшие насквозь, они брели по огромному бескрайнему полю, то и дело вокруг сверкали молнии. До дома оставалось всего ничего, но внезапно дед упал на одно колено, потянув за собой Катю.

— Что? Что случилось?!! – она пыталась перекричать шум стихии.

Он провел рукой по лицу, смывая бесконечные потоки дождя и вглядываясь вперед. Катя перевела взгляд в том направлении и похолодела: над их хатой крутилась в воздухе черная воронка смерча.

— Мамочка моя…

— Швидше! – дед встал, потащив за собой девушку.

— Куда?! Ты что?! Мы там умрем! Нельзя туда, дед! Это же смерч!

— Смерч не смерть! Хутко! – властный громкий голос вернул ее к реальности.

Он дотащил ее до тропинки в десяти метров от дома: ужасной силы ветер гулял вокруг, ломая ветви деревьев, все трещало и гудело. Дед Остап стоял нерушимо, словно вылитый из камня, удерживая под мышкой Катю. Девушка вцепилась в его руку, боясь улететь. Он наклонился и крикнул ей в ухо:

— Дуй!

— Что?!

— Дуй, кажу! Здувай його!

Катя вытаращила глаза, но побоялась перечить. Ее всю трясло от шока и холода. Дед вновь начал что-то бурчать, она лишь видела, как быстро шевелятся его губы, а потом он вдруг подул. И, то ли ей показалось, то ли действительно ужасная воронка слегка прогнулась в противоположном направлении, но через секунду вернулась в прежнее положение. Ветер? Еще больше выпучив глаза, девушка вдруг тоже сложила губы трубочкой и подула…

Воронка вновь прогнулась и, даже, если не померещилось, слегка сдвинулась назад. Вооруженная абсурдным успехом, Катерина набрала в легкие побольше воздуха и подула изо всех сил.

— Так, девочка, дуй, дуй! – пробубнел рядом дед Остап и вновь забормотал на своем тарабарском языке.

Она дула. Внезапно вспомнилась сказка про злого волка и трех поросят, которую читала ей в детстве бабушка: «…Он дунул раз, дунул два, соломенный домик и рассыпался…»

По телу разлилось странное, домашнее, давно забытое тепло и девушка ощутила внутри себя знакомую силу. С уверенностью она закрыла глаза и подула, протяжно, мощно, чувствуя себя сильнее этой смертельной природной стихии. Стало тише. Катя открыла глаза: дождь все еще поливал, но ветер стих, а только что огромный, до самого неба, смерч съеживался в своих размерах у нее на глазах и — девушка невольно вскрикнула, — мелькнул в последний раз на крыше дома силуэт огромной черной кошки, скользнул вниз. И исчез.

— Еть ти, бісове стерво! – воскликнул рядом дед и, стоя на месте, резко выбросил вперед огромную ручищу, словно пытаясь что-то схватить.

По всему селу прокатился пронзительный кошачий визг.

__________________________________________

Дорогой читатель, роман «Фанатка» в разработке. Если хотите прочитать продолжение, пишите (на главной странице внизу форма обратной связи). Я обязательно ускорюсь 🙂 

С любовью к людям и книгам,

Оля Ахметова

Комментарии: 2
Светлана Posted 30.06.2017 at00:14   Ответить

Здравствуйте! Очень понравилось, жду продолжения с нетерпением!

Alena Posted 03.07.2017 at10:37   Ответить

Хотелось бы узнать, что же будет дальше!)

Написать ответ